Последняя война

Войну не выиграл никто. Решать в ней доверили машинам, а в последние дни включили климатическое оружие — и выключать его стало некому. Тридцать лет зима ползёт от Ледяной цитадели и каждый год забирает ещё кусок земли.

Машины той войны летают до сих пор. Заводы, которые некому выключить, выпускают новые перехватчики. Ими никто не правит, а бьют они по всему, что движется по земле и даёт тепло. Войны нет тридцать лет. Машинам об этом не сказали.

Нас сорок с лишним, и наш дом — старый бронесостав: койки под турелями, мастерская в трюме, совет в штабном вагоне. Стоящий поезд собирает на себя всё небо, поэтому мы едем — по последней целой линии, от станции к станции. Тридцать лет мы уходили по рельсам от зимы. Уходить больше некуда. Теперь едем к ней — по линии, которую когда-то проложили, чтобы возить к Цитадели снаряды.

Стволы наводит ВЕРА — вспомогательный контур, который достался нам вместе с составом; решает человек в кабине. Сбитые машины роняют чипы — уцелевшие платы их наведения. Поле сбора ловит их до земли, реактор ест. Чем больше сбили, тем выше ранг рейса, и на каждом ранге бригада предлагает три работы: какое орудие поднять из трюма, каким путём его вести, что доделать. Берём одну — на остальные не хватит рук.

Полевые доработки живут один рейс: к станции их разбирают на запчасти. Остаются чипы в трюме — их мы тратим в депо, между рейсами, на то, что уже не разберут.